SaMarieTa.

Everything changes.

История про других детей и взрослых

10.14.2017

На этой неделе я заплакала на работе. Спустя пару дней я решила, что мой всплеск — неплохой повод оживить блог. Не про йогу текст.

Большая предыстория.

В этом году я соприкасалась с детскими домами, детскими деревнями SOS и психоневрологическими диспансерами.

В четверг сидя на работе у меня сошлись все пазлы этой большой истории под названием «Что происходит, когда родители отказываются от ребёнка».

Всё описанное — субъективное восприятие учреждений, где я была.

Чаще всего родители отказываются от детей либо из-за невозможности содержать ребенка материально, либо в момент, когда ребёнку ставят сложный диагноз.

Детские деревни-SOS

В детских деревнях SOS обычно живут семьи из 5-6 детей с SOS-мамами и SOS-папами. Детская деревня — это закрытая территория, где расположены несколько домиков. У каждой семьи свои правила, традиции. Дети живут в деревнях до 17-18 лет. Дальше они начинают самостоятельно ездить на учебу, переезжать или оформлять документы на получение квартиры.

Детские деревни во многом финансируются за счёт доноров и обычных жертвователей. Я была в гостях у детской деревни в Томилино как их сторонник.

Больше всего мне запомнился мальчик Амир, который в 13 лет увлекается шахматами и «хочет выиграть шахматный турнир». Смотрела я на него и понимала, что мечта Амира может реализоваться в деревне, но если бы он здесь не оказался, то что? Что бы делал этот смышленый мальчишка с карими глазами?

Как живут дети в детских домах, я не знаю. Эта поездка не за горами.

Зато я была в интернате, где живут выпускники детских домов.

Бонус: У фонда «Измени одну жизнь» есть программа «Одно лицо», где можно загрузить свою фотографию и увидеть ребёнка похожего на вас.

Интернаты квартирного типа

В России есть экспериментальные интернаты поквартирного типа. Выпускники живут в студиях, за ними нет контроля со стороны коменданта. Но есть чувство сообщества и помощь психологов, воспитателей в случае необходимости. Подобный интернат становится переходной стадией в самостоятельный мир.

18-20 летние ребята учатся в колледжах после 9 класса, пробуют самостоятельно жить, распоряжаться деньгами, учатся готовить и быть взрослыми.

Для понимания: когда ребёнку не объясняют, как зарабатываются деньги, то при получении первой весомой суммы они могут запросто купить плазму или айфоны для себя и друзей. Нужно время и навыки, чтобы появились мысль о том, что деньги понадобятся на еду в понедельник.

В любом случае детские деревни и экспериментальные интернаты — это пути оставленных детей, где есть шанс, что у них все сложится хорошо.

Я видела парня из детской деревни, который запустил сеть общепита в Москве и трудоустраивает к себе выпускников из детских домов. Это успех и тот пример, ради которого я понимаю, почему нужно поддерживать эко-систему детских деревень.

Осталось рассказать про психоневрологические диспансеры.

ПНИ

У меня не сразу сложилось в голове, что 30% проживающих в ПНИ — это взрослые дети из детских домов. СМИ Медуза пишет:

По данным министерства труда за 2016 год, всего в российских ПНИ живут почти 150 тысяч человек. Государство население интернатов никак не классифицирует. По оценке НКО, до 30% жителей ПНИ — бывшие выпускники детских домов-интернатов для умственно отсталых детей. Они переходят сюда как по этапу; среди них много тех, чья инвалидность видна невооруженным взглядом: синдром Дауна, другие генетические синдромы, ДЦП, двигательные проблемы. Родители отказываются от них еще в роддоме, и по сложившейся российской практике такие дети попадают сначала в специализированные дома ребенка, а потом и в детские дома-интернаты для умственно отсталых детей. Дееспособности их лишают разом, по десятку человек за один суд, по достижении 18 лет.

Меня задела именно цифра в 30%.

Чтобы лучше понимать про закрытость подобных учреждений, советую прочитать:

Я лишь расскажу свою историю.

Роман

Мне нужно было задать несколько вопросов проживающим.

Ко мне привели молодого человека. Он неуклюже двигался, одна рука была длиннее другой, волосы взъерошены, нижняя челюсть чуть отвисает.

Я спрашиваю, как его зовут. Он ничего не может сказать. Что-то хочет, но не может.

Я уже давно нахожусь интернате, устала и не понимаю, почему мне привели пациента, который не может отвечать на вопросы.

Встаю, открываю дверь, ищу глазами врача, чтобы ко мне привели другого человека.

Встречаюсь глазами с врачами и говорю: «Можете привезти кого-то ещё».

И тут молодой человек вскакивает со стула, подходит к двери, смотрит на меня и с большим усилием говорит:

— Мен-я-я зов-в-вут Ро-ма-а-ан.

Я смотрю на него и понимаю, что он не хочет, чтобы я уходила. Он хочет, чтобы я с ним поговорила. Именно  с ним.

— Хорошо, Роман, давайте продолжим.

Это было медленное интервью. Он очень старался, ему проще говорить «да/нет», чем длинные фразы.

Но он явно хорошо всё понимал. В конце я спрашиваю, сколько ему лет и как долго он здесь живёт.

— 33 года, с 13 лет.

Я смотрю на него и молча записываю его ответ.

Это была последняя анкета в проекте. Уезжаю, вечером ещё раз проматываю эту историю и плачу.

***

Мне очень стыдно, что я хотела поменять Романа на кого-то другого. Я не представляю, как он живёт 20 лет именно в этом учреждении. Не знаю, что с ним было до 13 лет. Не понимаю, что даёт ему силы не злится на таких, как я, а сохранить доброту.

Но я подозреваю, что до 13 лет у него был детский дом. Обычный детский дом. Не деревня SOS. И из-за физических ограничений и психического состояния он оказался в интернате.

В этой истории где-то есть его родители.

Во всех этих системных учреждениях: детский дом — детская деревня — интернат, — есть родители.

Я не обвиняю никого, но и не могу закрыть глаза на отправную точку создания подобных заведений.

Я бы не смогла и дня работать в интернате, потому что совершенно нетерпеливая.

Я понимаю, сколько усилий нужно было приложить Роману, чтобы сказать что-то мне.

В ситуации, когда сложно говорить или писать, нужно ждать эмоциональной точки, когда не говорить невыносимо.

В таком состоянии я сейчас пишу в блог спустя 8 месяцев.

Я бы не написала ни строчки, если бы не Роман.

Мы вряд ли с ним встретимся еще раз, но я точно буду следить за реформой ПНИ и за тем, что происходит в его учреждении.

 

Яндекс.Метрика